Воспоминания И.Г. Узилевской

Я услышала о Валечке в августе-сентябре 1944 года. Кто-то из взрослых моих родственников, разговаривая между собой, упомянул о новых наших родственниках: «Теперь в Саратове будет жить семья Уриных – тётя Зина и две её дочери – Цилечка и Валечка». Меня заинтересовала, конечно, Валечка, т.к. она всего на год старше меня. А старшая еще тогда не приехала, она доучивалась в Ленинграде. Они приехали из эвакуации из Средней Азии. Жили они в данный момент у тёти Гиты.

Валечка должна была поступить в школу, но был или конец августа, или начало сентября, и ее в школу уже не принимали. Я уже знала, что если что-то у кого-то не получается, все обращаются за помощью к моему папе. И вот из следующего разговора взрослых я узнаю, что мой папа взял Валечку за руку и пошел с ней в школу к директору. Директор встретил их словами: «Приходите на следующий год!». Но мой папа стал рассказывать про девочку, что она приехала из эвакуации из Средней Азии со своей мамой. Теперь она будет жить в Саратове. «А теперь посмотрите, – сказал папа, – вот её тетради – как она пишет чернилами, вот букварь – послушайте, как она читает – бегло, не по слогам». Так мой папа убедил директора, что Валечку надо принять в школу сейчас, в этом году, и она будет отличницей. Так она стала учиться в школе. Я тогда еще ходила в детский сад. Мы пока не были знакомы…

Я уже знала, что моя мама очень сильно заболела и лежит в больнице. Все за нее переживали, папа каждый день бывал в больнице, но помочь ей выздороветь могло бы только новое лекарство “пенициллин”, он тогда только появился. Директор завода Левин хорошо знал мою маму и знал причину, почему она заболела. Дело в том, что работники завода, которые с утра до вечера были на работе, не успевали отоваривать продуктовые карточки и попросили директора организовать это на заводе, чтобы в обеденный перерыв каждый мог это сделать; многие работали семьями, это было бы всем удобно. Директор прислушался к просьбе рабочих, попросил их, чтобы сами выбрали человека, которому они доверяют. И они выбрали мою маму. Все были довольны. Один рабочий заболел брюшным тифом и, не зная, чем он заболел, передал свои карточки соседке – тоже работнице завода, та передала их моей маме, чтобы отоварить. Вот так мама заболела, та соседка, наверное, тоже. Перчаток тогда еще не было или… я не знаю.

Общими усилиями достали пенициллин, но уже было поздно, моей мамы не стало. Все очень переживали, а меня отправили в детсад. Там уже все знали о нашей беде, все меня жалели, и я услышала новое для себя слово «сиротка». В

день похорон был очень сильный мороз. Шел январь 1945 года. Война еще продолжалась. Мой папа переживал, много работал; мною занималась бабушка Миня, мамина мама. Поскольку я все время находилась в детском саду, для меня всякие перемены происходили «вдруг». И вот это наступило – Валечка с тётей Зиной стали жить в нашей квартире. Конечно, нам с Валей было вместе лучше, чем раньше мне одной. У меня до этого было общение – детский сад и бабушка с больным дедушкой (у него была язва желудка). Теперь, пока я была в детском саду, Валя ходила в школу, потом делала уроки, а к моему приходу она уже могла заниматься со мной. В хорошую погоду мы часто гуляли вместе с тётей Зиной по нашим окрестностям. Вале пришлось поменять школу на более близкую к нашему дому, где теперь она жила. Мне было очень интересно с ними. Я в то время была «дикая», тётя Зина и Валя разговаривали по-русски, но я, в силу своего детсадовского и бабушкиного воспитания, многое не понимала, не знала многих культурных слов, не знала театра, литературы. Тётя Зина работала, папа работал, поэтому мы с Валечкой проводили вместе свободное время. Она со мной читала, учила буквы, учила чтению и письму. Мой папа выписывал журнал «Огонек» с замечательными иллюстрациями. Мы с удовольствием их рассматривали, Валя рассказывала мне, кто изображен на фото. Помню такой случай: на фотографии был изображен генерал, сидящий на красивом белом коне. Он был одет в очень красивую парадную форму, Валечка мне рассказывает: “Это маршал Конев. Под его командованием идут бои за освобождение Украины от немцев”. Мне было известно от неё же, что я родилась в Белоруссии, а она на Украине. В этот момент мы переживали каждый за свою республику. Так вот, глядя на этого маршала, она мне рассказывает: “Смотри, Ира, какой сильный красивый генерал. Его фамилия Конев. А Белоруссию защищает со своими войсками маршал Жуков. Ты чувствуешь, какая разница – Конев и Жуков – один большой, сильный, а другой – слабенький жучок. К сожалению, фото Жукова в журнале не было, и я не могла сравнить двух маршалов, но все равно расстроилась, было очень обидно за Белоруссию. Учтите, Вале было 7 лет, а мне – 6. В это время мой папа купил при заводе, где он работал, трехколесный велосипед, который был изготовлен из остатков металла от производства самолетов. Мы ездили по нашему длинному общему коридору вдвоем по очереди: одна за рулем, другая – сзади на специальной подножке, держась за плечи сестры.

Так незаметно подошла весна 1945 года. Война закончилась. К моему стыду, у меня не осталось в памяти праздника Победы. Конечно, мы с восторгом слушали радио, диктора Левитана, слушали залпы салюта. У взрослых была обыденная жизнь, они, может быть, как-то отмечали Победу, но она досталась слишком тяжело – сколько погибло близких людей!

Летом нас с Валей отправили в пионерский лагерь от папиного завода. Мы там пробыли два с лишним месяца. За это время умер дедушка Иший, отец

моей мамы. Он долго болел. Моя бабушка осталась совсем одна, я часто навещела её, и мы вместе ходили на кладбище.

Подошёл сентябрь, и мы теперь вместе пошли в школу. Но в этой школе мы проучились только половину сентября, так как мы все переехали на новую квартиру на улицу Нижняя – второй этаж, три комнаты. Мой папа поменял свою квартиру на большую. Обмен произощел, пока мы с Валей были в детском лагере. В квартире на Нижней до нас жила большая семья: мама с сыновьями-подростками. Отца не было, мальчики росли без надзора. В квартире не было ни одного целого окна, двери сломаны, все разбито – они пили, гуляли, воровали. Во второй половине сентября мы въехали в отремонтированную трехкомнатную квартиру. Мы с Валей опять поменяли школу.

Осень была насыщенной – произошли две свадьбы. Папа женился на Хасе Колбасниковой. Хася доучивалась в медицинском институте. Она жила в большом, но очень запущенном двухэтажном доме вместе со своей мамой и старшей сестрой. Хася сначала очень стеснялась, но вскоре привыкла ко всем. А примерно через месяц в нашей квартире состоялась вторая свадьба – Цилечки и Исая. Было много народу, молодежи. У нас теперь стояло Хасино пианино, она его привезла с собой. На этой свадьбе молодый люди пели и играли на пианино – до сих пор помню, как Исай пел романсы, и другие молодые люди его поддерживали. Было очень весело и интересно! И самое главное, была Хупа! Многие соседи всеми способами пытались заглянуть к нам в окна на втором этаже. Мы с Валей тоже наблюдали за свадьбой: все было необычайно интересно.

Отгремели свадьбы, и началась обычная жизнь. У нас дома стало две хозяйки – тётя Зина и тётя Хася. Хася сначала была неопытной хозяйкой. Война только что закончилась. Отец Хаси всю войну был в сибирской ссылке, у нее была больная мама и нездоровая старшая сестра. Хорошо, что на втором этаже их дома жили квартиранты – это их выручало. Хася с сестрой, учась в медицинском институте, пробовали работать у станка. Было очень тяжело и голодно. Выйдя замуж, она сумела закончить институт, навести порядок в доме, где жили мама с сестрой. Вскоре она родила дочку Женю. Мы с Валей как могли помогали нянчить малышку. Хася в это время защищала диплом и разрывалась между учёбой и ребенком. Но институт был окончен, дочка росла, а Хася стала хорошей хозяйкой.

Через некоторое время тетя Зина вышла замуж, и они с Валей ушли от нас и стали жить на проспекте Кирова около кинотеатра “Пионер”. Вот так разъединили нас с Валей – мы жили в одном городе, но встечаться стали нечасто.